Сначала надо было поймать синей перчаткой типа бейсбольной три синих шара. А цвет такой еще светло-синий, прохладный, небесный, какой-то умопомрачительный кобальтовый цвет. Потом надо было отдать кому-то прозрачный жезл. А потом синяя птичка должна была выплюнуть несколько синих паучков, которые должны были забраться мне в рот. Как только я бы проглотила паучков, то тут же стала бы вещать речи, которые запали бы людям в души. Причем, птичку сначала надо было откормить свежими хлебными крошками. А чтобы ее (птичку) у меня не отобрали, я носила ее в кармане на груди и все время боялась раздавить, так как птичка была чрезвычайно крохотной, размером примерно с небольшую креветку.
Птичка в кармане жадно поедала громадные крошки, а когда наелась, наплевала мне быстрых паучков, которые тут же забрались мне в рот, и потом изчезла.
Мы пришли в зал, в котором собрались люди ради какого-то выступления: именно им должны были запасть в души мои речи. При входе в зал, в холле стояла статуя какого-то античного бога. А перед Богом на столе лежала маска добра. Надев эту маску, кто угодно мог стать волшебником добра. А в зале был выступающий, у него была маска зла.
Все предприятие с синими шарами, жезлом и птичкой, изрыгающей паучков, было призвано сделать так, чтобы маска добра победила. Но античный бог неожиданно ожил, схваил маску добра, открыл мусорное ведро, наступив на педаль, и бросил маску добра в ведро.
После чего стало понятно, что мы проиграли.
Но ощущение паучков, забирающихся мне в рот, было почему-то на редкость приятным, таким, слегка щекочущим. И они были совсем не невкусные.