За что меня держали в камере было непонятно. Но несмотря на то, что на мне не было никаких порезов и ничего не болело, я знала, что громадная, в человеческий рост, буква V на одной из стен была нарисована моей кровью. Свежей кровью. Мне было необходимо выбраться оттуда, хотя в “предбаннике” меня ждали двое в форме. Что делать?

Словно в кино я видела, что надо было делать. Как будто я это уже сделала в какой-то другой реальности. Меня вдруг стало двое. Кто была я – та, что шла впереди странными шагами, или та, что шла сзади, вплотную к той, что была впередии и сложившись пополам так, чтобы меня не было видно, при этом волоча (медленно двигая) вместе с нашей человеческой конструкцией металлическое ведро, наполовину заполненное свежей густой еще теплой кровью.

Я вспоминала этот сон – она вошла и вылила пять литров крови в лица охранявших ее, это дало ей время выхватить откуда-то меч и зарубить супостатов. Таков был план. Словно ожидая его выполнения, охранники-супостаты в нацистской форме словно онемели, увидев нас. Они не заметили меня ту, которая была сзади. Они словно не придали значения скрежету аллюминиегого ведра по бетонному полу. Наступила какая-то неловкая пауза, я вскочила, подняла ведро и плеснула кровь на одного из них.

Первая я закричала “ты что!” – и тут я поняла, что в этой реальности, наверное, как-то все не так. Пока первый отплевывался от крови и потрясения, второй, на которого попали только брызги, тут же сбегал за тяжеленным ножом длинной сантиметров 80, совершенно явно намереваясь меня им порубить. Тут я заметила, что меня не две, а опять одна, и мне придется защищаться, каким-то образом я ухитрилась сложить нож пополам, – оказалось, что он очень гибкий – и всадить его в горло нападающему. Тут подоспел облитый кровью, и его я тоже рубанула этим мечом.

Меня снова стало двое (почему мне это напоминает “Бойцовский клуб”?) и мы вырвались из комнаты, предварительно заставив на вид здорово порубленных, но вполне еще живучих (как будто бы раны на них были бутафорские) охранников лечь ничком на пол. Мы просочились вдверь и оказались на лестничной клетке. Дальше по плану вторая я должна была бросить нож в шахту лифта. Но она заартачилась, не веря тому, что она должна это сделать. Тогда это сделала я.

И мы побежали вниз. Мы летели через несколько ступенек, на которых опять были следы крови, – как будто вниз по ним тащили труп. На одной из лестничных клеток стояла жена одного из убитых охранников (старшего) и оплакивала своего только что убитого мужа – сгибание временного пространства? Мы бежали дальше. Выбежав на улицу, мы поняли, что надо спасаться. За нами уже наблюдал какой-то детектив.

Мы оказались в каком-то магазине, похожем на старый московский Детский мир. Вторая я стала большим увальнем-мужиком, который вдруг сказал по-английски “Давай убьем кого-нибудь”. Идея мне понравилась: “Но кого?” – “Скубиду!” – ответил мужчина-я, который тут же перестал быть мной, совершенно отчетливо выделившись в самостоятельного человека.

Продолжая на английском, я парировала:”Это мультипликационный герой! Ты не можешь убить Скубиду!” И тут я поняла, что он говорит о Скубиду-мафиози, который прикончил моего мужа. Поэтому мужчина и предложил убить этого Скубиду. Мы тут же сели в какое-то кафе внутри магазина за столик, обсудить план убийства. И тут я увидела его – детектива. Он был очень похож на одного из турков, с которым мы заплелись языком по-турецки на сайте знакомств на днях (в реальности). В белоснежной рубашке он шел между рядами невысоких прилавков. На него мне указал мой напарник-увалень.

Я поняла, что детектив искал меня, сказала увальню “Отходим!” по-русски и, пригнувшись, стала перебегать от прилавка к прилавку по направлению к выходу, используя прилавки как прикрытия. Оказавшись на улице, я поняла, что это улица Профсоюзная в районе метро “Профсоюзная” в Москве.

Весна. Чуть талый снег. Я раздумываю, где бы я хотела жить, мама (ныне покойная) мне помогает. Мы решаем, как быть, что делать. Говорим по телефону с риелтором, вдруг мама поднимает с земли залепленную снегом пустую пластиковую упаковку, на крышке которой реклама акции – собери крышки этих упаковок и получи приз. Я брезгливо вырываю этот мусор у нее из рук и спрашиваю:”Ты все еще собираешь крышечки?”

Следом мы с мамой идем по заснеженной Москве, на маме узкие джинсы, вдруг она очень стройная, а еще на ней золотые туфли-лодочки.

И на этом сон обрывается. Я просыпаюсь раньше будильника в каком-то шоке от такого количества крови в одном сне – такого со мной еще не случалось. И еще несколько минут прихожу в себя, пока нахожу в себе силы встать с постели.

Так что, “кошмар” это не метафора. Это, и в самом деле, был кошмар.