Я стояла у окна, положив подбородок на ладони, покоящиеся на высоком подоконнике… Я смотрела на ярко освещенные полуденным солнцем блестящие машины на парковке и слушала звучание его слов у меня в голове:”Я понял, что должен всегда быть рядом с сыном, что он – самое главное в моей жизни”… И, с одной стороны, мне было ужасно больно, что у меня не было папы, который бы вот так же однажды понял, что наши дети – наше будущее… Папа “поставил” на жену, а я была вроде как “довесок”… Я, впрочем, старалась не думать об этом. Я отпустила его. Он не может больше ничего исправить, он нашел для себя покой. А вот я исправить могу…
Я стояла и, наблюдая плывущие в соленом лосанджелесском небе соленые блестящие машины по соленому раскаленному асфальту, глотала сдавленные солью движения диафрагмы и понимала, что я хочу. Я хочу тоже быть всегда рядом с теми, кого я люблю и кто любит меня. Я хочу близости, родных людей рядом, создавать с ними чудеса и радости, делить с ними трудности и печали, поддерживать и чувствовать их поддержку. Родных, близких, сладких, чудесных людей – любимого мужчины и детей.
Внезапно поразительно преобразило мое сознание осознание того, что значит для меня это желание. Я никогда не представляла себя частью семьи, в моем сознании я была всегда одна. Я никогда не верила в то, что я могу быть частью счастливого семейства, хотя всю свою жизнь только и мечтала об этом, в глубине души неосознанно завидуя всем, кому выпало такое счастье. Иногда я мечтала о том, что как было бы здорово войти в чью-то семью, чтобы были люди, которые могли бы меня принять, как свою… Но всегда в этих мыслях такая возможность казалась настолько сказочной, что невозможной…
Я даже никогда не мечтала выйти замуж. Даже когда я выходила замуж, я не думала, что это счастье. Со мной всегда было какое-то чувство отчужденности, нереальности, непринадлежности, отказности, отверженности. Я одна. Одна! Одна… Далекая затолканная в глубину моего сознания травма детства, ни разу не проявляясь как трагическое воспоминание, забрала с собой в этот темный угол и не отпускала все эти бесконечно долгие годы простое человеческое право на счастье близости.
Но что-то изменилось. Я вдруг поняла, что всего того, что всю мою жизнь отделяло меня от моей собственной семьи – близких, родственников, отца, – боли, обид, страхов, сомнений, неверия, той затравленной в угол маленькой девочки… – больше не стало. Вдруг внезапно я поняла, что я могу… нет, я не просто могу, а я вижу себя самой счатливой частью самой счастливой семьи. И близость, и любовь, и общность, и радость, и праздник, и созидание, и творчество – вместе.
Что-то внутри меня отпустило саму меня. Насовсем. Маленькая двеннадцатилетняя девочка вышла из угла и вдруг превратилась во взрослую женщину – меня, – которая уже счастлива. У которой есть все.
Все это в моем сердце. Сейчас. До краев. Навсегда…