Я уникальный экземпляр. Впрочем, стоп, где-то я это уже слышала. Говорила. Думала. С пафосом. Закрытыми глазами. Бровями в стиле Пьеро. Мне вдруг случайно показалось, что все складывается не так, как было бы нужно, чтобы я могла быть счастлива? Сверкающие белки глаз шефа на фоне его темной кожи выделяют горящие гневом зрачки. Что я сделала, чтобы ты оказался в моей жизни? Где я не так подумала? Когда себя недолюбила? Знакомятся ли мужчины с женщинами на улицах? Знакомятся ли мужчины с женщинами вообще? А со мной?
Я тихо бреду навстречу своей медленной, вкрадчивой, липкой рефлексии. И вот она уже едет на мне верхом, застилая пластиковой пеленой глаза. Ты уедешь в другой город. И мне не разделить твоей радости. Не попрыгать с тобой, словно в детстве, на кровати, не покидаться подушками, не налить тебе пива, а себе вина. Не отпраздновать твой новый шаг в карьере. И мрого других побед. Я хочу разделить с тобой твое счастье. Но не могу. Поэтому я радуюсь за тебя в телефонную трубку, глотая горячие слезы. Я хотела быть с тобой в счастье и радости. Но по правилам нужно быть и в несчастье и горести. Но, видно, съежилось сердце. Любая твоя горесть становилась моей насовсем, покидая насовсем тебя. И я ушла.
И осталась я. На шее – измученная рефлексия. И где-то глубоко-глубоко в сознании копошится давно пройденная мантра “Я не жертва. Я не жертва.” И потом, как у ежика “Пук…”
Я жертва. Классический экземпляр. И я осознаю. Я все это вижу, как в каком-то театре абсурда. Бредущую себя с рефлексией наперевес. Тянущую за собой, словно тот бурлак, любимый сказочный образ бедной прекрасной немой Элизы, убившей нежные ручки за неблагодарной работой соткания крапивных рубашек, заигранный образ бедняжки-сироты, кусающей корочку черного хлеба и прихлебывающей его молоком – ночной перекус моего детства, моих бесконечных прекрасных мужчин, которых злорадная жертва сделала врагами.
Кто внушил мне желание быть жалкой? Жалеемой? Страдалицей, отвергнутой миром, восставшей против него? Где, скажите мне, корень этого духовного разврата, из-за которого я подставила свою семью и весь мир, превратив мужа в предателя, шефов – в кидалово, общество – в не ценящую меня толпу? Когда это кончится, и, главное, как с этим покончить?
И я сижу с Ленкой, кушаю ее курицу в майонезе и горчице. И Ленка светится любовью к себе. В каждом ее слове – бесконечное уважение, принятие и оценка. Не высокая. Не низкая. Оценка, которая есть, та самая, из разряда адекватных. И я смотрю на Ленку и любуюсь ее удивительной способности ценить себя, потому что она одна есть у себя. И вокруг нее чувствуется и мне, что я в этом мире свой родной строитель. И рефлексия сползает по стене с шестого этажа в воду Индейской реки, чтобы скормить себя прибрежным цаплям. И глаза горят от радости того, что мне в этой жизни так многому еще можно научиться.
И только бы раздобыть сил, чтобы возрадоваться своему миру. Чтобы увидеть всех, кто меня любит, и понять, что я не одна. Чтобы познать вкус настоящего момента моего существования. Чтобы ушло все, что мне чуждо. Чтобы очарование существования снова вернулось и заполнило каждый уголок моего настоящего.