В психике (условно) “здорового” (целостного) человека Наблюдатель (сострадающий, мудрый, взрослый) – Основная личность, а субличности – только “социальные роли”, которые мы играем – работник, супруг, ребенок, родитель, друг, – и так далее. Все это здоровые субличности и они все играют по правилам Наблюдателя.

У Наблюдателя спокойное отношение в этому миру и понимание о том, что он нейтрален. У Наблюдателя нет страхов и подозрений о том, что с ним или с миром что-то не так. Чистый Наблюдатель не делает выводов, а просто идет по жизни и наслаждается там, где может, и грустит, там где грустно, но не приписывает никаким событиям никаких значений, особенно в отношении того, кем он является – для себя и для этого мира. Именно Наблюдатель способен на чистую, открытую любовь и дает её и миру, и себе, без ограничений.

Во время детской травмы личность расщепляется условно на три (основных) субличности – раненую, критикующую и сострадающую (или Наблюдателя, иными словами, чистую осознанность). Во время переживания сильной боли, Наблюдатель ребенка еще не достаточно силен, чтобы быть в состоянии принять эту боль, он вынужден выделить в отдельную субличность ту свою часть, которая переживает эту боль. Эта субличность тут же задвигается на дальний план, чтобы уменьшить боль. Голос этой части почти не слышен, иначе он будет орать от боли.

Наблюдатель тоже все еще присутствует, но в “расщепленной” под весом травмы личности он тоже отходит на задний план. Хоть он и является главной “личностью”, но к нему “доверия больше нет”, он не справился с болью. Он и не мог справиться, он был еще слишком мал. Но травмированная психика отбирает у Наблюдателя контроль и передает ее новой субличности, у которой нет боли, но есть механизм быстрой критической реакции – это “Критикующий”. Критикующий обеспечивает жизнеспособность и старается держать Раненого в задней комнатке за семью замками.

Он как бы говорит – вашими слезами ничего не добьешься, я знаю сам как получить любовь – и создает те самые “правила”, в которые верит всю жизнь, никого не слушая – пока все три субличности снова не воссоединятся и поймут, что правил нет.

Иногда Критикующему становится очень-очень тяжело, потому что по его правилам тоже ничего не работает. Он хочет начать верить в то, что, может быть, можно выпустить Раненого и послушать его о его чувствах и даже, может быть, Наблюдатель не такой уж идиот со всеми его мудростями. Может быть, можно их послушать и сделать как-нибудь не по правилам, в которые Критикующий верит. И он идет, и делает не по правилам, но, разумеется, у него опять ничего не получается, потому что он продолжает верить в правила, верить в то, что “он никому не нужен”, что “никто его в этом мире не хочет”, что “пока он не похудеет, мужчины не будут его выбирать” или “пока он не заработает миллион, никто не будет с ним считаться”. Это прочно сидит в его голове, и он свято верит в то, что только так может получить любовь.

Он никого не хочет слушать, он сам знает, как надо. Хоть это и не работает.

Что такое любовь к себе…

Правила критикующего не работают. Даже когда они выполняются. Потому что единственная задача этих правил – выполняются они или нет – в том, чтобы отталкивать любовь! Потому что это из-за любви Раненый ранен! Потому что он слишком сильно любил. Любить и быть любимым больно! Опасно для жизни! Ужасно и недопустимо! И как бы все субличности ни хотели любви, они сделают ВСЕ, что в их силах, чтобы оттолкнуть любовь! И единственный выход из этого замкнутого круга – разрешить себе принимать любовь для начала от самого себя.

В “здоровой” (целостной) личности этот процесс происходит естественно и он так прочно вшит в психику, что просто идет незаметно фоном и не выделяется в какой-то самостоятельный процесс. В “здоровой” (я беру в кавычки, потому что все это условно, конечно) психике при каких-то сложностях человек понимает, что это никак не зависит от его ценности и важности в этом мире, просто сложности случаются, надо их пережить и ехать дальше. В травмированной психике почти все сложности – это доказательства в той или иной мере ненужности человека, его неполноценности и бессмысленности его попыток что-то создать и получить любовь.

Поэтому “здоровые” люди совершенно не понимают, как это можно так страдать оттого, что продавец не улыбнулся? А вот так: потому что травмированный ходит и трясется от страха от того, что он, наверное, родился по какой-то ошибке, и что он “провалившийся эксперимент” и не нужен в этом мире, и если ему никто не улыбается, это доказательство того, что он на хрен не дался этому существованию.

Любовь к себе для травмированного – это внутреннее разрешение Критикующего начать принимать любовь вне правил, вне условий. Единственный способ это сделать – дать возможность Наблюдателю (тому, у кого есть сострадание, а, значит, способному дать любовь) начать давать любовь Критикующему и Раненому. По сути, это две стороны одного и того же, но Критикующий – это тот напуганный злобный ребенок, который кричит на сидящего рядом “реву” и обвиняет его в том, что из-за его любви у них этой любви никогда больше не будет.

Когда мы говорили о том, что Наблюдателю нужно начинать давать любовь остальным субличностям, я спросила – а что делать, если мне нечего дать? Мне так нужна любовь, но я чувствую опустошение, я не способна дать ничего.

Хуанита ответила, что можно начать с чего-то очень маленького: например, зажигать каждый день свечку для этого напуганного раненого ребенка. Она именно так и делала – это было максимум, на что она была способна какое-то время. Но довольно скоро она смогла перейти к более активным действиям. Следующий шаг – открыть диалог с этим ребенком. Начать его слушать и просто сострадать. Слушать его столько, сколько нужно и просто быть рядом и гладить по головке и дать ему возможность порыдать Наблюдателю в плечо. Столько, сколько нужно. Потом нужно давать нужные слова – о том, какой он любимый, какой он важный, какой он ценный – каждому свое, в зависимости от того, о чем кричит Критикующий.

Столько раз, сколько Критикующий получал словесных или действенных подтверждений в том, как он не важен и не нужен – нужно дать по меньшей мере столько же, а лучше больше, словесных подтверждений и убеждений в том, как он важен и нужен.

Я специально спросила о том, конечен ли этот процесс. И Хуанита ответила, что да, абсолютно, этот процесс конечен, наступит время излечения и воссоединения всех сулбичностей.

Всю эту неделю я зажигала по одной свечке. Конечно, просто “зажигать свечку” недостаточно. Я зажигала с намерением. Каждый раз глядя на эту горящую свечку я думала о том, что я сделала это для маленького испуганного ребенка. Пусть это что-то маленькое, пусть это пока не весь мир, о котором он мечтает, но надо с чего-то начать. Пока я не способна дать ему больше. Но как только я смогу, я начну его слушать. Я очень хочу иметь возможность скоро дать ему выговориться и выплакаться, пожаловаться на все, на что он хочет пожаловаться, проболеть это и отпустить все, что ему нужно отпустить, и буду рядом, чтобы он почувствовал, что он под защитой, что рядом кто-то большой и сильный, кто любит его и хочет, чтобы он был счастлив.

По сути, хотя бы на это время – когда безопасно – на первый план выходит Наблюдатель и учит маленького и испуганного любви без правил.