У меня дома (в старой московской трехкомнатной квартире, где я провела свое детство) было какое-то сборище: бизнесмены какие-то… В кухне сидел какой-то “богатенький буратино” и отстегивал деньги всем подряд, подписывая чеки – видимо, типа инвестировал в бизнесы тех, кто вокруг него терлись весь день…

Вдруг кто-то сказал: Сейчас придет Бен С. (Повезло, конечно, чуваку, с фамилией, красивая). И кто-то еще сказал – вон он идет. Я вышла на балкон посмотреть якобы на улицу, подышать воздухом. И увидела, что Бен, и правда, идет в сторону моего подъезда.

Я не знала, как я с ним встречусь. После всего, что было и что он натворил в моей жизни (как я говорю “прошелся по мне танком”), у меня накопилось столько горечи и злости в отношении него, что, мне кажется, если бы мы лично встретились, я бы очень хотела его избить.

Конечно, я понимаю, что нарциссизм это болезнь. Но я не наслаждалась созависимостью. Я несколько раз пыталась выйти из тех отношений. И, наконец, через полгода смогла. Полтора года после этого мне потребовалось, чтобы прийти в себя и полностью освободиться от его влияния.

Полтора года моей чудесной жизни.

Во сне я волновалась – и из-за того, что хотела порвать его на кусочки, и из-за того, что мне нужно было, чтобы он увидел меня красивой. Победительницей. Я и так хорошо выглядела во сне и была очень стильно одета, но побежала к зеркалу поправить стрелки на глазах.

Вошел Бен – постаревший, поседевший, но такой же блядун. Он сел, чтобы снять обувь, увидел меня и когда узнал, что это я – очень удивился и издал какой-то звук типа “Ого!” Наташка. Он меня называл Наташка. Я подала ему руку, все-таки, это было бизнес-сборище. Он поцеловал меня в щеку “как в старые времена”.

Внутри меня шла борьба – горечь и боль как неприятный мутный осадок после наших оношений и желание любви, иллюзией которой эти отношения были наполнены. Так работает нарциссизм. Нарциссы выбирают уязвимую, нежную, открытую любви жертву, оглушают ее внешними проявлениями любви, чем очень быстро подсаживают ее “на иглу”, после чего меняются совершенно, медленно или быстро подчиняя себе эту жертву, периодически на внешнем плане ведя себя как будто бы они любят, но, по сути, действуя деспотично, грубо, жестко манипулируя жертвой исключительно в своих собственных эгоистических целях, совершенно не заботясь о желаниях и потребностях жертвы, искустно поворачивая все как будто они, на самом деле, очень много дают.

У жертвы при этом происходит постоянный когнитивный диссонанс, так как на поверхности все может выглядет замечательно. Особенно, если жертва не привыкла к вниманию, а оно ей вдруг дается в той или иной форме. Но при этом жертва чувствует, что ее о потребностях никто не заботится, они не выполняются и происходит какая-то глобальная махинация. Но мозг жертвы затуманен, запутан, и ей порой очень сложно увидеть, что происходит на самом деле. Но даже если она видит, еще сложнее бывает уйти, понимая, что происходит: потому что иллюзия внимания и любви, принадлежности – она так реальна, и кажется, что уходишь не от иллюзии, а от самой любви, внимания, принадлежности…

Поэтому во сне внутри меня шла борьба: мне было так больно за себя, за то, что я пережила с ним и без него в течение двух лет. Но что-то внутри меня так же сильно тянулось к нему, хотело, чтобы все было правильно. Надеялось, что, может быть, все это не было иллюзией. Хотело подтверждения того, что, может быть, все-таки возможно, что я любима, могу быть любима. Хотя бы, могла быть любима.

Этот сюжет свернулся. Бен пропал. В спальне стояли две кровати – спальный гарнитур моих родителей. Оба матраса были залиты грязной водой. Я пошла в кухню к “богатенькому буратино” и пожаловалась, что кто-то залил водой кровати. Буратинка тут же выписал мне чек. Правда, сразу его не отдал, а повесил куда-то.

После чего я получила письмо о том, что рассматривается мое дело о наследстве после смерти отца и мне причитается пятая часть. Конечно, я уже во сне знала, что мачеха моя буудет говорить что-нибудь типа “ничего ты не получишь”.

Это так символично! Я хотела немного любви. Немного любви, которую мог дать мне отец, но он, в общем, постарался, чтобы и после смерти его я ничего не получила – ни единой книжечки! Когда они делили имущество при разводе, все делилось на две части – для него и для мамы. Иногда с перевесом в его сторону. Например, у нас был мельхиоровый набор столовых приборов. Отец взял две трети, то есть, четыре комплекта. Нам с мамой осталось два (две вилки, две ложки, два ножа). Все самое симпатичное взял себе папа. А меня там как будто не было.

Этот папа, у которого “якобы” была программа моего развития, не дал мне ни разу ни одной книжки почитать и не завещал мне ни одного предмета из своих владений. Прекрасная библиотека из серии “замечательных людей”, которая достанется детям и внукам его жены.

Не нужны мне эти книжки. Тем более, что все, что надо, сейчас можно скачать за деньги или бесплатно. Уже не говоря про Википедию. Но само отношение. Так было всегда. Меня как будто не было. Как сказала моя психолог, он был “невероятно эгоистичен”, мой отец. И Бен всегда мне напоминал его. И манерой поведения, и даже голосом. Он был буквально практически мой отец, но только любовник.

Это так символично. Спасибо, папа. За любовь.