Он пришел ко мне с тем холодным взглядом, который был в день расставания. И в последний день.
Мне стало страшно. Он привел старика. В руках у старика был синий пластиковый сундучок. Старик хотел положить в этот сундучок все дорогостоящее, что есть в моем доме. Он привел старика, чтобы ограбить меня. Я выбросила немощного старикашку в окно. ОН усмехнулся и сказал, что мне не избежать…Я стала отчаянно защищаться. Я знала, что либо он убьет меня, либо я – его. Я знала, где на полочке у меня лежал “правильный” нож. Я схватила нож. Я должна была защищаться. Мне было страшно от мысли, что придется убить его. Но он-то, кажется. не сожалел о том, что ему придется убить меня. Мне было страшно. Он сильный, высокий. Я знала, что достаточно одного его удара кулаком мне по голове – и мне уже ничего не будет нужно. Ни защищаться, ни что бы то ни было защищать.
Я заплакала, я боролась с ним. Я кричала “Ты, мерзавец, я тебя любила! Как ты поступил со мной!” И вдруг случилось нечто странное. От моих слов и слез он… тоже заплакал. Но как будто два человека боролись в нем – холодный мерзавец с глазами цвета болота и прекрасный душевный человек с глазами цвета листвы. Он продолжал бороться со мной. Я поняла, что выбора у меня нет. Я пырнула его ножом в грудь, но как-то смешно, нелепо, нож даже не прорезал одежды. Все было как в кино. Я стала бить его головой об паркет. Он держал голову довольно высоко, так что мне не удавалось совершить удар. Тогда я просто стала бить его по голове. Руками. Отчаянно. От отчаяния.
Он обмяк. Я перетащила его в ванную и скинула в ванну. Мне показалось, что идет кровь. Пока он был в ванной без сознания, я нашла шпагат и связала им ему руки. Он неожиданно очнулся, но как пьяный. Пытался сорвать веревки. Я связывала еще туже. Почему-то он был обнажен. Я поняла, что мне, возможно, придется его убить… Разрезать тело на куски. Вытащить его и разбросать по городу в мусорные баки. Без одежды и документов. Как меня учил К… Или позвонить в службу спасения… Сюжет прервался.