Удобно устроившись на пассажирском сидении рядом со мной, маленькая светящаяся веснушками Анна откинула непослушную рыжую прядь и спросила:

– Ну, какое у тебя домашнее задание?
– То есть? – не совсем поняла я.
– Ну, я считаю, что после нашей встречи у тебя должно быть какое-то домашнее задание.
– Ну… – задумалась я, совершенно не ожидая такого поворота. А когда я задумываюсь, у моих собеседников начинает возникать такое ощущение, что я вообще их не слушаю и не собираюсь отвечать. А я, на самом деле, думаю.
– Я знаю! – радостно оживилась Анна. – Во-первых, ты больше не будешь инициировать с ним общение.
– Идет! – Сказала я, – я и сама собиралась себе выдать такое домашнее задание, тем более, что последнее, что я ему написала, было тестом: “ответит, – значит, он тот, кем рисовался. Не ответит – значит он full of shit, манипулятивный врун, короче.”
– А еще, – сказала Анна, – я каждый день делаю вот что: у меня стоит напоминалка в телефоне и каждый день она меня спрашивает: “Что бы сделал сейчас человек, который любит себя?”

Я подумала и мне эта идея понравилась, но я решила ее трансформировать:

– Ты знаешь, идея замечательная, но я постоянно делаю для себя то, что делают те, кто себя любит: я себя балую, вкусно и полезно кормлю, слежу за собой, хорошо одеваю себя… Все это я научилась делать давно, но это уже переросло в разряд “внешней атрибутики” и, мне кажется, особенно не влияет на мое внутреннее состояние. Но вот мне, наверное, подошло бы не “делать” а “думать” или “чувствовать”.

И я зарядила телефон спрашивать меня два раза в день – о том, что бы “думал” и что бы “чувствовал” человек, который любит себя.

Удивительно, но только одного дня было достаточно, чтобы слегка сдвинуть парадигму моего восприятия. Особенно это было важно в последние дни, так как меня накрыла какая-то непреодолимая чернуха – следствие новой волны попыток общаться с мужчинами. Я об этом еще напишу подробнее, но коротко: я было опять впала в раздрай и начала терять ниточки веры того, что в моей личной жизни возможна какая-то красота – близость, нежность и любовь… Но поддержка друзей, а так же эта внутренняя работа помогла мне выплыть из этого корыта и если пока не взлететь, то уж точно перестать ползти.

Что я подумала: “Это трудный период, просто постарайся его прожить, все, на самом деле, не так ужасно, как тебе сейчас кажется, ты удивительная и прекрасная, и ты достойна и любви, и нежности, и радости, и близости, и я верю, что самое прекрасное у тебя впереди”. Что я почувствовала: тепло и поддержку.

Это удивительно гармонично вписывается в одно из упражнений, которое мне дал мой терапевт для работы с детской травмой. Я докопалась до довольно базовых слоев работы с ней, и сейчас особенно трудно, но и радостно: потому что есть основания думать, что вот оно уже практически самое дно, если еще не оно само, и надо тут еще немного пострадать и погрести этот ужас, чтобы расчистить все окончательно и на этом базисе полноценности уже можно было строить полноценные отношения, в которых не будет места шантажу страхов травм и манипуляциям по высасыванию “принадлежности к” всеми возможными способами – тенденциям, которые вне зависимости от осознанного присутствия желания настоящей близости и дарения любви, убивают на корню самые прекрасные порывы души.

К слову, психика сопротивляется, поэтому я завтра еду к терапевту лично (обычно наше общение идет по телефону, нам так удобно обоим), чтобы она могла провести меня через процесс внутренней консолидации отколовшихся субличностей и установить новый паттерн их совместной работы.

Но все уже повернулось. Причем, повернулось так интересно, как я даже не ожидала.

Еще вчера я, обливаясь внутренними слезами, говорила подруге, что больше ничего не могу и не хочу, сегодня, проснувшись, почувствовала себя просто. Простота вообще очень ценное ощущение, – это такая внутренняя легкость, как прибранный дом, в котором больше нет никакого хлама. Как приведенный в порядок сад: все виноградные веточки аккуратно подвешены, картошка подсыпана, помидорки накрыты парником. Как класс в одежде – маленькое черное платье и небольшое жемчужное ожерелье. Все просто, глаз не мечется, а внутри какая-то чистота и надежда. Да, надежда.

Сегодня пасмурно, но меня это не расстроило. Для разнообразия жителю Лос-Анджелеса иногда хочестся, чтобы “мокро, холодно и без медведя”. В смысле, пасмурно. И – удивительно – мне вдруг показалось, что я дома, в Москве, за окном зима. А дома тепло. И в окна видно белый-белый двор (светло-серое калифорнийское небо) и мне уютно: я дома, “где я все знаю и где все знают меня”, можно сказать, на родине. Мне все знакомо, и есть такое сильное но нежное ощущение защищенности.

(Иммигрантам знакомо ощущение отсутствия этой простоты и ощущения защищенности родного дома, родного города, где есть (или была) мама, где все знакомо, где ты вырос или пригрелся, где есть друзья и даже иногда просто незнакомые люди, которым достаточно полуслова, чтобы понять тебя хотя бы просто потому, что вы – из одной культуры. За границей этого очень не хватает, особенно, если человек приехал без семьи-родных и долго живет совсем один, без возможности прикоснуться к родной культуре. Это вызывает ощущение “оторванности и беспокойства”, которое часто может перерасти в сильную депрессию: как со мной случилось, когда я только переехала в Лос-Анджелес.)

Простота. Чистота. И защищенность.

И это удивительное – новое – ощущение при мысли о “нем”. Он бльше не интересен. Он превратился в банального эгоистичного маленького мальчика с налетом нарциссизма. Мне ужасно, удивительно, неожиданно, но невероятно – скучно. Он такой же, как и все они, – те, кто уматывает при первом признаке того, что нужна какая-то внутренняя работа. Незрелость. Так смешно вспоминать его слова о себе: “мне кажется, у меня очень старая душа”…

Я тоже иногда думаю, что у меня очень старая душа, но сказать об этом даже человеку, который, как я думаю, обладает не менее старой душой, – кажется мне высокомерным. Васко, мне скучно. Ты меня не поразил.