Спасибо за то, что ты мне открылся. Ну так, хоть немножко. Ты теплый. Ты хочешь открываться, хотя, тебе тоже страшно, как и другим, но желание открываться сильнее страха.
Я прикасаюсь к тебе и чувствую твое желание делиться… собой. Это так ценно! Люди совсем разучились открываться, совсем разучились близости. Прикасаешься к нему – к его душе, сознанию, чувствам, – а там лед, лед, лед. Как в сказке Frozen. Только не по волшебству, а потому что человек так однажды напугался быть открытым, что решил “не фиг, не фиг”. И все. Привет. Поэтому вокруг одни Снежные королевы и короли. Ходят такие важные, тычутся друг в друга пиписьками и жалуются на то, что секс банален и любовь переоценили. А просто они под “любовью” понимают страсть, взаимное влечение, химию…
Вот еще, эта “химия”, ну смешно, честное слово. Вы правда думаете, что если вы друг на друга посмотрели и возбудились (захотели друг друга – ну, то, что вы, как правило, называете “химией”) – это главное и единственное условие для того, чтобы вы хотели двигаться дальше друг другу навстречу? Серьезно? То есть, вы что, не знаете, что это говорит ваше примативное исключительно продиктованное банальным инстинктом продолжения рода с “очень подходящим самцом/самкой” – и все? И что такое в 99% случаев проходит после того, как вы успокоите природу, сделав все телодвижения, необходимые для продолжения рода, нещадно эту природу обманув, одевшись в латекс? Ну, нет, иногда это может продлиться месяц-два, потому что мы же, все-таки, люди и у нас есть и мозги и даже где-то какое-то внутреннее затолканное куда-то глубоко желание близости, даже если мы ей и не открыты. То есть, мы до последнего надеемся, что вот сейчас наверное оно и будет – блаженство.
Однако все блаженство ограничивается несколькими оргазмами, которые довольно быстро теряют краски – потому что и возбуждение теряет степерь. Природа. Функция выпонена. Одно вошло в другое, сперма выстрелила, вроде бы этого достаточно. А зачем дальше-то? Чуда не возникает. Тела, однажды такие возбуждающие друг для друга, уныло разбредаются по своим жизням искать новую “химию”, полагая, что это просто “было не мое”. Ну, или обнаружив, что одно тело ковыряет в носу, а другое начинает психовать раз в месяц в течение трех дней. Ну, мало ли что еще они там обнаружат. Все это убивает вашу “химию”, на которой вы думали построить свое “блаженство”.
А ты теплый. Ты боишься. Но все равно хочешь. Твое сердце не замерзло. Оно горячее, в нем бурлит лава желания любви. Оно чуть-чуть приоткрыто, оно так хочет разразиться этим жарким потоком. Но осторожничает. Потому что знает, как это бывает. Знает, что, может быть, оно откроется – такое живое, такое горячее, а в него рррраз – и как понатыкают ледяных стрел. Ну, всяко бывает. Но оно также знает и другое. Знает, как два живых и жаждущих близости сердца открываются друг другу и сливаются в одном невозможном кипящем потоке близости, где они полностью теряют себя и создают что-то новое – принадлежащее только им двоим, где они связаны связями, недоступными никогда и нигде кроме как вот в этом волшебном слиянии.
Ты знаешь, я верю. Ты теплый. Я хочу почувствовать твой жар. Я хочу прикоснуться к твоему сердцу моим сердцем. И потерять себя. И встретиться там с тобой – не тобой, потерявшим себя, немножко даже мной. И я буду немножко тобой. И буду чувствовать тебя как себя. И ты меня как себя. И это будет что-то такое третье, территория любви, в которой будет только близость.
Я очень этого хочу.